Занудные заметки

Первая мировая у меня всегда вызывала какое-то жуткое потустороннее ощущение - унылые бескрайние пустые выжженные пространства с километрами колючей проволоки, солдаты в страшных противогазах, дирижабли и дикие громадно-доисторические ромбовидные танки, наконец каких-то нечеловеческих размеров немецкая пушка, которая якобы должна была обстреливать Париж с расстояния в десятки километров. Какая-то война эпохи вымерших динозавров. Ощущение чего-то нереального - на самом деле потому, что я почти ничего об этой войне не знал.

Книга популярного английского историка Кигана, написана, соответственно, популярно. Описаны все важнейшие действия - наступления, отступления, сражения, прорывы, атаки и контратаки - на западном, на восточном фронте и разных других фронтах, хотя и более сжато (даже не мог предположить сколько их - и Африка, и Кавказ, и Палестина и Галлиполи, конечно). По всей видимости, неточностей немного, но есть явные провалы по части, касающейся России (это отчасти компенсируется грамотными примечаниями русского издания). Да и мысль автора о том, что вся эта грандиозная каша действительно заварилась только из-за того, что Гаврило Принцип стрельнул во Франца Фердинанда, кажется странной.

Книга, безусловно, читается как роман - оторваться крайне сложно. Только все эти миллионы жертв - непридуманные. Так что ощущение очень тягостное. И, на самом деле думаешь, что для того, чтобы по-настоящему оценить подвиг людей, которые погибли на войне за какое-то правое дело, недостаточно просто знать, кто победил и сколько погибло, и в какой день подписали мирный договор. Чем глубже погружаешься во все это, тем больше понимаешь, что, собственно, такое их подвиг.

Ну вот. Хотел, наконец, почитать что-то простое и легкое, а вместо этого опять залез в литературные джунгли. Саша Соколов - наш писатель-эмигрант. Как мне теперь кажется, очень недооцененный.

"Школа для дураков" (1976) – поток раздвоенного сознания больного мальчика (а может, уже и не мальчика? а может и не больного?). Линии тянутся, переплетаются, а иногда дизентегрируются, распадаются на составные части, превращаясь в совершенную кучу-малу из которой вдруг собирается нечто совершенно иное, но все так же неразрывно связанное со всем этим странно-чудесным миром, в котором есть дурацкая школа для слабоумных, мрачный директор, и есть пристанционный пруд, дачи, сочная утренняя роса, почтальон на велосипеде, человек-флюгер-географ Норвегов, скирлы-скирлы, прекрасная-прекрасная Вета, а также снежные бабочки, которых никто не видит, и река, которая называется. Дачно-дзено-джойсовская поэтичность.

"Между собакой и волком"(1980) – никогда не читал чего-то более труднопроходимого. Да, даже после Набокова. Снова мастерское владение всеми оттенками русского языка. Причудливый язык книги настолько перегружен, кустист, насыщен и трудноусвояем, что первое время всю эту Заитильщину Дзынзырелы хочется отложить подальше и выдохнуть. С первого прохода, даже неспешного и вдумчивого, усваивается от силы половина смысла повестования и богатейшего набора заряженных в него аллюзий. Этот кудрявый стиль диким образом балансирует на грани блатняка и литературнейшего русского - получается какой-то по восточному орнаментальный, поэтическо-героический эпос о подвигах одноногого запойного точильщика. Как ни странно, сравнить это я могу только с лучшими альбомами Капитана Бифхарта – грубыми, невыносимыми, нагроможденно-атональными и прекрасными. После того этого все остальное кажется разбавленным водой.

Приятно бывает обнаружить, что можешь еще, оказывается, удивляться (особенно, если багаж прочитанного стремится к бесконечно малому, ха). "Дар" поначалу совершенно не хотелось читать дальше. Вычурный, претенциозный, высокомерный, сухой, и, кроме того - слова, строчки, через которые ужасно тяжело продираться. Даже сложно сказать, в какой момент раздражение сменилось полным погружением и восторгом. Удивительно, но здесь - совершенно новый русский язык. Который приходится осваивать вновь, с усилием вчитываясь в каждую строчку, как будто читаешь на плохо знакомом иностранном. Незатертый, удивительно живой, восприимчивый и даже как будто реагирующий на твою собственную мысль. Причудливые караваны слов провозят ощущения контрабандой. Если б я был писателем, после всего этого, наверно, я бы просто пошел водить трамвай. Как вообще после этого можно что-то пытаться написать?

Настроение: полный аут.

68-й меня всегда привлекал. Как-то даже была мысль сделать музыкально-революционную передачу о нём. Здорово, что есть такая книжка, которая на достойном, по-моему, уровне излагает исторические азы для чайников вроде меня. Здесь хронологически (зима-весна-лето-осень) излагается история бурного развития событий в США (про них больше всего, конечно), Вьетнаме, Чехословакии, Польше, Германии, Франции, Мексике и кое-где еще. Кроме изложения фактов автор также углубляется (не слишком утомляя) в механизмы - противоречия между демократами и республиканцами, рабочими и студентами, чехами и словаками, поляками и евреями, но в фундаментальную историческую философию не лезет - это не та книга. Ценно, что есть и предыстория. Для меня это самое оно - систематизировать вещи, о которых всегда слышал урывками - Роберт Кеннеди и Джин Маккарти, Эбби Хофман и Джерри Рубин, Дубчек и Гомулка, Биафра и Алжир. А также происхождение многих весьма знакомых персонажей - Рейган, Миттеран, Арафат...

Интересно написано про развитие телевидения, его роль в событиях, как его использовали и как не использовали. Интересно также, что многие опытные политики, такие как Де Голль и Диас Ордас, оказывается, просто не могли поверить, что такая студенческая буча происходит в разных странах спонтанно и не является частью мирового заговора. Читая про студентов, не могу порой отделаться от ощущения, что зачастую (хотя безусловно не всегда) это была просто весна и гормоны, а не реально угнетающие проблемы. Кого действительно жалко, так это чехословаков. Вот где был действительно мрак.

В книжке, конечно, есть внушительный романтическо-ностальгический настрой (да и куда ж без него здесь!) и в общем, довольно оптимистический финал - мол, были заложены основы и т.д., но отжимая всякую романтику, результат получаешь не слишком оптимистический.

Перевод. В той части, что касается истории и политики, кажется, отличный. Дельные комментарии переводчика. В той части, что касается музыки - полный ноль. Группы "Кантри Джо" и "Фиш", а также песня Битлз "Эй, еврей".

Раз уж пошла элтоновская тема, раздобыл (не без труда) такую вот биографию. Прочитал до начала 80-х (прмиерно 250 из 700 страниц), дальше пока не стал. Однако некоторые выводы уже вполне можно делать.

Кажется, я еще не читал ни одной хорошей книги о музыке, написанной женщиной. No offence, просто факт. Элизабет Розенталь, безусловно, является большой фанаткой Элтона и безусловно пребывает в теме. Как прилежная школьница, она описывает все этапы большого пути - записи альбомов, концерты, костюмы Элтона, позиции в чартах. Тут полный порядок. Чего не хватает - самого Элтона: портрет просто не вырисовывается. Не хватает воспоминаний людей, знавших, - кажется, что авторша старательно собирала все газетные и журнальные вырезки и потом написала на основе этого книгу. Первым 20 годам жизни Реджинальда Кеннета вообше уделено только несколько страниц.

Другая тема - музыка. О музыке миссис Розенталь тоже пишет очень обстоятельно и живописно. Мне очень нравится ее непосредственное восприятие музыки (мне не хватает такого!), но некоторые пассажи просто вышибают. Например, про песню "All the girls love Alice" (моё любимое). Ее [бэк-вокалистки] энергичное "хей, хей, хей" символизирует неуверенность и одновременно внешнюю браваду Элис. Чего нету - попыток вписать Элтона в какой-то музыкальный контекст 70-х и анализа того, как вообще менялась с годами его музыка. Хотя вполне допускаю, что большинству читателей психологические изыски и музыкальный контекст и даром не нужны, а с фактами тут полный порядок. На Амазоне большая часть народа в восторге от оригинала, кстати.

Да, и, конечно, про перевод. Он просто ужасный. Переводчик Юлий Гольдберг абсолютно не в теме. Несчастные Дасти Спрингфилд и Джони Митчелл периодически меняют пол (Джони даже превращается в Джонни для пущей убедительности), да и куча других смешно-грустных ляпов. Далеко не первый случай ужасного перевода музыкальной литературы от Эксмо.

Сегодня будет трехчасовой Битловский эфир. Говорить будем о книжке Синтии Леннон. Также ожидаем в гости Рината Валиулина, который книжку эту перевел, и еще, думаю, разных хороших людей. Послушаем, кончено, разного Леннона, тем более, что не так давно вышел новый его бутлег редкий диск. Ну, и если останется время, скажем, для полноты картины пару слов и о книге Патти Бойд. Может быть, почитаем какие-нибудь фрагменты. Посмотрим, как все будет складываться. Заходите.

Музыка: Как мой садик свеж и зелен, распустилась в нем сирень

Интересно сравнивать автобиографию Патти Бойд, экс- Харисон и Клэптон, с книжкой, которую написала Синтия Леннон. Синтия выступает под фамилией первого мужа, Патти - под своей собственной; на обложке у Синтии - Джон, у Патти - она сама. Собственно, речь о том, что Патти легко и просто описывает свою жизнь с самого раннего детства, все важные для нее моменты, даже если в них не было Харрисона или Клэптона. И это совсем неплохо - по крайней мере, можно лучше понять человека и откуда он такой получился. Патти всегда всё интересно - новые люди, новые страны, новые кулинарные изыски, и обо всем этом она пишет.

С другой стороны грустно, что в той части, где могло бы быть про Джорджа, Джорджа, как ни странно, оказывается совсем немного, он просто присутствует. Какой он на самом деле? Кажется, что Джорджа вообще сложно "сформулировать". И еще, такое дело бывает, наверно, если человек занимает очень большое место в твоей жизни. С другой стороны, Эрик Клэптон предстает во всей красе со всеми своими разгильдяйскими привычками. О многих моментах очень тягостно читать, но что ценно, нет никаких обвинений или дешевой желтизны.

Собственно, новой фактическо-исторической информации немного, тут важнее люди и отношения, быт и атмосфера, но несколько интересных моментов однако ж есть - если верить Патти, легендарная гитарная дуэль между Харрисоном и Клэптоном, которую мы обсуждали еще вот тут, все же имела место быть. Интересно еще заметить, что в конце книги Патти признается, что если б имела выбор, оставила б свою жизнь как есть. Еще одно отличие от Синтии.

Под катом, для ценителей, - рекламный ролик, в котором юная Патти рекламирует шапмунь :)

( ... )

Собственно, все художественные произведения Гаршина влезают в одну не очень толстую книгу. Еще остается место для воспоминаний современников (спасибо составителю сборника "Война и "люди"). Да и произведения сами совсем уж небольшие. Есть даже "Очень коротенький роман" на несколько страниц. Наверно, это потому, что Гаршин сам всегда избегал ощущения значимости и монументальности. И еще, наверно, потому, что написание каждого рассказа было для него усилием, мучением. Точнее даже, кажется, самомучением. Да и читать их достаточно тяжело. Глупое сравнение, но действительно кажется, что писатель разрезал себе палец и на протяжении всего произведения выдавливает из себя кровь по капле.

Гаршин, как я понимаю, всегда очень остро, даже болезненно остро переживал разнообразные несправедливости и страдания других людей. Со-страдание для него было одним из важнейших ощущений, и мне кажется, что эти же чувства он очень старался пробудить в читателе - чтобы тот увидел сколько вокруг страданий и угнетений. Хитрая фабула или сюжет для него как будто менее важны. Иногда в своем стремлении он даже бьет ниже пояса - собачка, попавшая под поезд; расстрел дрессированных медведей; обходчик, разрезавший себе руку ради спасения людей - кажется, что это уже слишком. Но и помимо таких буквальностей у него хватает по-настоящему художественных, даже поэтических образов. В лучших рассказах Гаршина, не испорченных некоторой порцией сентиментальности и мелодраматизма, меня очень радует простота и искренность повествования. Нравится, как он пишет о войне.

Собственно, ловлю себя на том, что этот писатель зачастую мне интереснее его произведений. Наверно, это бывает, если произведения слабоваты. Может, для некоторых рассказов Гаршина это и так. Интересно читать воспоминания о Гаршине. И да, жалко его. Глупая смерть - Гаршин, женившись, возможно подсознательно переживал, что слишком счастлив, в то время как вокруг него столько страданий. И поэтому бросился в лестничный пролёт.

Настроение: creative

Почему бы и мне не поздравить с юбилеем своего любимого писателя? Школьные уроки литературы, конечно, благополучно отбили у меня желание читать и перечитывать что-либо из школьного курса. Но настало время, я на одном дыхании прочитал домашние четыре тома, а также несколько книг о Гоголе, в том числе и "Гоголь в жизни" Вересаева.

Мне очень грустно было наблюдать, как религиозные взгляды Гоголя в поздние годы подавили его живой, непосредственный язык и чувство юмора (Вообще, чувство юмора и религия - вещи, которые очень немногим удается сочетать. Удачных примеров почти не могу вспомнить... Честертон?). Грустно, что Гоголь отказался от ранних своих произведений. "Избранные места... " просто подавляют своей назидательностью. А мое любимое - это "Петербургские рассказы".

И еще, мне всегда было интересно поразмыслить над тем, почему ему не удалось справиться со Вторым Томом. Неужели действительно, штука в том, что правдиво и реалистично изобразить хороших людей гораздо-гораздо труднее, чем плохих? Наверно, для Гоголя, с его критическим взглядом на вещи, это была непосильная задача. Тут только можно сказать "против собственного таланта не попрешь". Жалко Николай Василича, но ведь это то, что к чему должен стремиться любой автор - прыгнуть выше собственной головы. И, кстати, во Втором Томе находится мое самое любимое описание ЕДЫ в литературе.

( приятного аппетита! )

Здорово, что у нас издали автобиографию Синтии (это ее вторая по счету) и здорово, что издали хорошо. В переводе Рината Валиулина я практически не нашел ляпов, кроме, может, единственного, где многострадальной Ли Старки в очередной раз сделали операцию по перемене пола. Но это мелочи.

Я не могу сказать, что здесь очень много новых и неизвестных исторических фактов и подробностей - в конце концов, в этой области сложно чем-то удивить. Более ценны здесь, собственно, люди и их характеры. В частности, я несколько по-новому взглянул на тетушку Мими и ее роль в жизни Джона. Безусловно, и самого Джона здесь более чем достаточно. И хотя здесь хватает не слишком приятных впечатлений и историй, в тоне Синтии нет ни обличений, ни обвинений - только грусть и боль. Даже когда речь заходит о Йоко, Синтия остается предельно корректной.

( ... )

Да, и еще иногда приходится слышать мнение, что, мол, сложно слушать песни Джона (особенно о мире и любви), зная, как он себя иногда вел по отношению к людям. Да, паршиво иногда вел, чего уж там. Но я вот, как любил Джона и его песни, так и люблю. Любишь ведь не за что-то, а просто так.

Настроение: mellow

На одном дыхании прочитал. Автор делает свое дело - излагает в хронологическом порядке события жизни Говарда Филлипса, рассказывает о его характере, попутно анализирует все произведения и приводит высказывания людей, знавших.

Напрягает то, что значительная часть книги посвящена расистским взглядам Лавкрафта. Вместо того, чтобы просто и честно сказать "да, было такое.", автор уходит глубоко в теории о расовом превосходстве, показывает их несостоятельность и всячески оправдывает Лавкрафта тем, что в то время подобные взгляды были весьма распространены и т.д. С другой стороны, почти ни слова о том откуда растут ноги, щупальца и склизские отростки лавкрафтовских произведений, как происходил творческий процесс и о том, что именно в какой-то момент заставило Лавкрафта обратиться к теме вселенского, нечеловеческого ужаса. Этого мне ужасно не хватало.

Главная проблема автора в том, что он сам слишком обычный для того, чтобы браться за биографию такого персонажа, как Лавкрафт. Отсюда происходят пассажи о том, что замкнутость, ретроградство, нежелание заниматься коммерческим трудом, нелюбовь к творческой конкуренции, являются негативными качествами Лавкрафта. Видимо, если бы Лавкрафт был таким, из него бы и получился писатель Спрэг де Камп.

( мой персональный лавкрафтовский Top 10 )

Закрыл Слегка прикрыл еще один зияющий пробел в образовании и прочитал два сборника повестей и рассказов. Самое сильное впечатление - это язык. Безусловно, архаичный по нашим меркам (и, может даже, по меркам конца 19 века), но удивительно живой, гибкий, непосредственный. Причем, естественно разный у разных сословий. Сколько забытых слов, оборотов. И еще - понимание национальной психологии, живость характеров. Мне кажется, по этой части он ушел значительно дальше весьма радеющего о народных чаяниях графа Толстого (хотя Лесков и благоговел, как я понимаю, перед Толстым). И еще здоровский стилистический синтез: европейский литературный жанр и народные повествовательные традиции. Мне кажется, это "самый русский" из русских писателей, тех, что я читал. Многие из его антиклерикальных соображений вполне актуальны и сейчас. Да, конечно, в соответствии с еще одной национальной традицией автора заносит иногда в крайности или морализм, но в лучших произведениях это почти незаметно, и потом этому личному, а не беспристрастному отношению автора к своему субъекту тоже почему-то симпатизируешь. Очень здорово.

Настроение: touched

Я очень люблю разглядывать обложки альбомов. Особенно хорошие и интересные. Имя Барни Бабблса я встречал уже в паре книжек с обложками, которые у меня были. Мне очень понравились его обложки, и оказалось, что он оформлял многих моих любимых исполнителей. Неожиданно обнаружилось, что многие мои любимые обложки оформлял как раз он. Я гадал, что заставило его так рано уйти из жизни. При дальнейших раскопках оказалось, что имя Бабблса относительно неизвестно. Тем не менее, его обложки не менее интересны, изобретательны и разнообразны, чем, скажем, работы Сторма Торгесона (которого я тоже очень люблю!) или Роджера Дина (а он вообще, честно говоря, довольно однообразен, по-моему). Бабблс крайне редко подписывал свои работы - возможно это было одной из причин забвения. Теперь справедливость в какой-то мере восстановлена - пару месяцев назад вышла первая книга о Бабблсе. Тут есть его пространная биография и, главное - отличные иллюстрации - постеры, афиши, картины, рисунки, наброски и, конечно, обложки. Яркие, неожиданные, головокружительные, жутковатые, взрывные, веселые, невообразимые. В общем - множество поводов для радости. Спасибо c_sensible за эту удивительную штуку!

Скоро в этом журнале откроется выставка работ Барни Бабблса.

( Ник Лоу на презентации книги о Бабблсе )

Настроение: cheerful
Музыка: Elton John - Your Sister Can't Twist (But She Can Rock'n'Roll)

Весьма назидательное предисловие автора почти оттолкнуло меня от этой книги, а первые страницы с описанием всех унылостей провинциального городка и отрицательностей главного персонажа почти заставили поверить, что дальше будет сплошная чернуха вперемешку с навязчивым нравоучением. Однако я оказался не прав. Хотя светлых моментов действительно немного и некая нарочитость действительно присутствует, книга значительно сложнее и богаче оттенками. Комичность визитов Передонова к чиновникам имеет почти гоголевский дух, а в логическом финале истории этого персонажа есть, наверно, что-то от Достоевского. Самое удивительное - как сквозь пелену серости и повседневности, покосившиеся заборы и мелко моросящий дождик начинают постепенно проступать странные, сюрреалистические образы. Повествование трансформируется постепенно и вместе с тем неожиданно. Да, и я вполне могу поверить, что Сологуб писал эту книгу десять лет: все выглядит очень продуманным и подобранным - картины, образы и психологические портреты. Мне показалось, что едва ли центральное чувство в широкой палитре Передоновских ощущений - не злоба и даже не страх, а именно тоска. Очень сильное впечатление, даже несмотря на то, что автор мне решительно не симпатичен.

Музыка: Hawkwind - Dead Seas

Наконец-то добрался до этой славной книги, о которой когда-то узнал у guest_informant. Идея сборника заключается в том, что в разное время разные авторы пытались разным образом продолжить "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" Эдгара По. Основной объем книги По занимают весьма увлекательно описанные морские приключения (один только фрагмент про злоключения Пима в трюме дал Майн Риду идею для целой книги "Морской волчонок" - обожал ее в детстве). Но главная штука - это, конечно, финал, грандиозно возвышающийся надо всей книгой, как тот невероятный водопад, в котором сгинули главные герои. Прекрасная в своей неразгаданности загадка - вот что это такое. И, видимо, такая неразгаданность не давала покоя многим авторам, раз на свет появился такой вот сборник.

( Жюль Верн - Ледяной сфинкс )
( Чарльз Ромин Дейк - Странное открытие )
( Говард Лавкрафт - Хребты безумия )
( Чарльз Стросс - Очень холодная война )

Собственно, я о том, какая сильная штука - неразгаданная загадка. Оставить ее в таком виде - это нужна выдержка духа, да. И еще о том, что Эдгару Аллану По на днях стукнуло 200. Ура!

Музыка: Flamin Groovies - Werewolves of London

Еще из прочитанно-перечитанного. Бирс раньше всегда ассоциировался у меня с мистикой и страшнёй, но теперь мне ясно, что главная его сила - это рассказы об американской Гражданской войне, в которой он участвовал. Бирс - максимальный реалист. Он пишет о войне, ощущая свое превосходство перед "гражданским" читателем - "смотри, мол, читатель, ты думаешь, там романтика? Нет, там бессмысленно, некрасиво и зачастую просто бестолково". И хотя иногда он звучит несколько претенциозно, его лучшие рассказы просто безупречно выстроены и, как правило, заканчиваются поразительными (иногда даже слишком поразительными) концовками. Как ни странно, будучи таким реалистом, он любит писать и на потусторонние темы. Его мистика, довольно приземленная, зачастую уходящая корнями в фольклор американских колонистов, на этом фоне смотрится даже немного бледнее.

Но самое замечательное искусство Бирса, которое проявляется в военных рассказах и делает интересной его мистику, - это умение выжимать просто нечеловеческий саспенс порою даже на пустом месте (к примеру, написать несколько завораживающих страниц об ощущениях человека, который принял чучело за настоящую змею - это вообще надо уметь!). Его знание психологии читателя, умение четко и аккуратно подбирать слова и образы для создания максимального напряжения на минимуме печатного пространства меня восхищает. В этом смысле он далеко опережает, к примеру, того же Лавркафта, который жил и творил на полвека позже него. Но Лавркафт это вообще другая тема, не стоит сравнивать.

В поздние годы жизни Бирс, как я понимаю, растерял значительную часть своего вдохновения и, дожив до преклонных лет, отправился в Мексику помогать Панчо Вилье. Там и сгинул. В одном из последних писем сообщил - "Это лучше, чем свалиться с лестницы".

Настроение: working

Некоторое время назад решил еще почитать и перечитать этого автора, который в свое время почему-то почти прошел мимо меня (и этой при всей моей школьной любви ко всяческой страшне).

Конечно, все это не поднимается выше определенного, весьма среднего уровня - претенциозный язык, повторяющийся набор приемов, предсказуемость в развитии сюжетных линий и, может быть более всего - излишне усердное "запугивание", из-за которого все "страшные" литературные инструменты быстро обесцениваются. В общем-то, вполне можно понять, чем так возмущался cowboy_pete :) Но что меня действительно впечатляет - очень богатая (и безусловно болезненная) фантазия автора. Иногда кажется, что Лавкрафту не хватает литературного мастерства, чтобы как следует описать, все, что приходит в его несчастную голову. Да, и во всем этом есть какая-то детская гиперболизация: если горы - то невероятные, заоблачные; если времена - то невообразимые, древнейшие... всё бездонное, циклопическое, ужасное-преужасное. Это интересно не столько читать, сколько наблюдать - чего же еще напридумывал автор в этот раз. Да, и конечно в такой литературе личность писателя становится едва ли не интереснее его книг.

Мне было очень интересно обнаружить, что у раннего Лавкрафта очень много мечтательно-романтических произведений - дальние моря, чудесные страны, райские сады и т.д. Все это сочетается с ненавязчивой мыслью о том, что личности, утонченно и обостренно воспринимающие прекрасное, всегда страдают в скучном мире "простых и обычных" людей. Можно предположить, до чего довело Лавкрафта такое противопоставление - его райские кущи зачахли, а землю наводнили на редкость мерзостные создания. Собираюсь почитать его биографию.

Ник Кент в своей книжке пишет, что главным его кумиром и учителем был американский критик Лестер Бэнгс. Вот что Кент пишет о Бэнгсе:

With Lester, it was all about penetration, breaking on through to the other side. He was always questioning everything:

So you like this music? Why? What do you mean, it's got a nice middle-eight and the cow-bell sounds cute on the finale? That's not good enough. What are these guys trying to sell us here? What does this music say to your soul? Do these guys sound like they even have souls to you? What's really going on here? What's going on behind the masks?

По-моему, это лучшее ц/у для каждого, кто пытается танцевать об архи писать или рассказывать о музыке.
Вот, кстати, еще одна его цитата.
Надо бы, наконец, раздобыть и его сборники статей тоже.

Ник Кент - один из крутейших британских журналистов. Самые лучшие его деньки, видимо, пришлись на 70-е, когда он работал в NME, ездил на гастроли с Sex Pistols, квасил с Rolling Stones и вел задушевные беседы с Джонатаном Ричманом. Кента вообще странным образом привлекали привлекали всякие мрачные дела и деградирующие личности, может поэтому он вошел в историю, как важнейший панк-журналист Британии 70-х (хотя в разные годы он писал замечательные статьи о совершенно разных персонажах - от Сержа Гинзбура до Майлза Дэвиса). В этой книжке (расширенное издание у меня) - его статьи разных лет о разных колоритных личностях - Брайан Уилсон, Игги Поп, Сид Вишез, Лу Рид, Роки Эриксон, Слай Стоун, Майлз Дэвис, Фил Спектор...

Факты, цитаты и биографиии - это все здесь есть, но меня больше всего впечатляет, как здорово у Кента получается несколькими точными штрихами изображать портреты этих людей - читаешь текст, и живой человек встает перед глазами. И здесь есть даже больше - Кент показывает, как успех и слава трансформировали этих людей, и, к сожалению, утешительных случаев здесь маловато. Отличная книга.

Мик Фаррен - весьма колоритная фигура в истории, не побоюсь этого слова, британской культуры. Обладая массой амбиций, но не обладая, скажем так, феноменальной гениальностью, он успел попробовать себя на самых разных творческих поприщах, но так и не стал вторым Игги Попом в рок-музыке, Лестером Бэнгсом в рок-журналистике или Уильямом Берроузом в литературе. Но зато Фаррен умел оказываться в нужные времена в нужных местах и везде создавать достаточное количество шума, чтобы обеспечить себе место кунсткамере истории.

Собственно, главная ценность книги - возможность побывать с Фарреном в этих самых местах, моментах и увидеть ситуацию глазами рядового персонажа, который там оказался: клуб UFO, книжный магазин Индика, газета International Times, 14 Hour Technicolor Dream, первый лондонский концерт the Doors, антиамериканская демонстрация в Лондоне в 68-м, фестиваль Phun City и, наконец, журнал NME в 70-х. Ко всему этому прилагается история собственной группы Мика, the Deviants и его довольно интересные размышления на темы хиппи и панков, революции и культуры 60-х и проч. Написана книга довольно заковыристым языком, чередующим всякие fuck и shit с разнообразными социоисторическими терминами. Читается местами трудновато, но при этом не скучно ни разу. Спасибище c_sensible за эту почти раритетную штуку!

Настроение: okay